Я сейчас приведу два примера из Северной Ирландии и Колумбии. Не потому что эти примеры можно здесь применять даже, а просто, что бы посмотреть на процесс трансформации формулировок, которые там произошли, то есть, не ради содержания, ради процесса, так сказать. В моем опыте, меня Андрей попросил говорить о том, как конструируются мирные посылы — месседжи, которые связаны с урегулированием тех или иных вооруженных конфликтов. В моем опыте это всегда движение от простого к сложному, то есть, это движение от упрощения, от убийства и всегда любое насилие, это упрощение человеческих отношений, можно сказать, чудовищное упрощение. От вот такого упрощения к усложнению, которое подразумевает, что проблемы решаются какими-то другими методами, которые, скажем так, менее невозможно повернуть вспять.

Так вот, каким образом переформулировали взгляд на собственную ситуацию в Северной Ирландии. Первая мысль, к которой пришли это то, что насилие, то есть насильственные методы, военные методы борьбы не работают ни для стороны про-Республиканской, потому что они не достигнут независимости или вернее связи Северной Ирландии с Республикой Ирландия насильственными методами. И они не до конца работают для Британской власти, потому что полностью искоренить ребят из Ирландии они все равно бы не смогли или если бы смогли, то такой ценой, на которую они не готовы были идти. Это первое. То есть, военные конфликты не работают, это раз. Католики и протестанты никуда с острова ирландского не денутся, это два. То есть им нужно каким-то образом жить вместе. И третий посыл, это был то, что нужно ориентироваться на людей, а не на территорию. Вот на базе вот такой вот формулировки они дальше смогли коммуницировать с обществом и между собой, как политики и искать политическое решение военной проблемы.

Второй пример из Колумбии. Такой же короткий. Обе стороны поняли, что военным путем ни правительство Колумбии, ни FARC (то есть это такие левацкие, герильяс, как они их там называют, повстанцы, партизаны, вооруженные группы, террористы, как угодно), значит, ни правительство, ни FARC не ожидали, что они военным образом выиграют эту войну. Они это осознали тогда на примере, по крайней мере, теми средствами, которые были и тем временем, которым они располагали политически. Дальше следующий этап был, то, что они признали, обе стороны, что и те и другие воздействовали отрицательно на население, то есть жертвы были и у тех и у других и нарушения прав человека были и у тех и у других. То есть они сделали центром своего внимания жертв, там это ключевое слово в процессе. И третье было то, что правительство, президент Мануэль Сантос сказал, — это не терроризм, это вооруженный конфликт. То есть они переформулировали то, как они дефинировали, то, что у них происходило, и исходя из этой новой дефиниции они уже смогли обосновывать почему они ведут переговоры с этими людьми, имеют ли они право на политическое участие, имеют ли они право на миссию и так далее. Я не говорю, что это актуально в ситуации в Украине политической, я привожу пример того, как менялось их мышление.

То есть в обоих случаях они нашли формулировку, которую я бы сказал, придумали центристы, но которую смогли по-своему продать с обеих сторон на экстримах, то есть радикалам с обеих сторон. Ну, до какой-то степени, совсем радикалам не смогли. И формулировка эта в обоих случаях она подразумевает, как я уже говорил, не только более сложное что-то, нежели вариант «до победного конца», а еще и то (я не знаю как это по-русски), что называется по-английски constructive ambiguity — то есть конструктивная неоднозначность что ли. То есть, ее могут разные по-разному политически продавать и интерпретировать.

И если на два шага назад от этих примеров отойти, то в академической сфере изучения конфликтов и миротворческих процессов, в принципе тот путь, который прошли в Ирландии и в Колумбии можно классифицировать, как путь от дискурса войны к дискурсу мира (это не мои слова, это академические термины). Где в дискурсе войны присутствует бинарность, присутствует оценка ситуации, как борьба между добром и злом, как борьба между правыми и неправыми, как что-то, что должно прийти к какой-то окончательной баталии, где выиграет один, а проиграет другой. Ну и соответственно это игра с нулевой суммой, которая подразумевает, что другая сторона демонизируется (как дефинировать, что такое другая сторона, это уже отдельный разговор). И, в принципе, еще присутствует такая вещь как персонификация. То есть, другая сторона она, все это зло, должно собираться в какой-то одной фигуре, вот таких исчадьях ада, которое символизирует все то зло, которое другая сторона в себе несет. То есть трансформация от вот этого дискурса, к намного более сложному, который подразумевает, что сторон больше чем две, что каждая из сторон совершила что-то нехорошее и что-то хорошее. То есть такой ин-янь, внутри себя несет и белое и черное. Конечно одна сторона больше другая меньше, это естественно в нашем восприятии. Что есть варианты решения конфликтов и варианты причин конфликтов, то есть, есть определенная вот эта вот размытость и что, в принципе, для того, что бы с другим договориться, ее нужно сначала гуманизировать, нужно понять всю сложность интересов на его стороне, которых может быть много разных и противоречить друг другу и что, в принципе, конфликт, это не противостояние добра и зла, это проблема. И нужно не победить, а найти решение этой проблемы, то есть академически это так описывают.

Модератор: Андрій Загородський